Официальные извинения    2   6322  | Становление корпоративизма в современной России. Угрозы и возможности    90   13220  | «Пролетарская» Спартакиада 1928 г. и «буржуазное» Олимпийское движение    584   33162 

Деликатная тема. Национальный вопрос в многонациональной России

Постановка проблемы. Пять вопросов

        В современной России принято почти ничего не стесняться и мало что скрывать. Перед многомиллионной телевизионной аудиторией мужчины и женщины чуть ли не ежедневно рассказывают о своих браках, о тех, с кем они временно сожительствуют, о семейных дрязгах и т.п. Представители криминального мира до недавнего времени гласно именовали себя «ворами в законе», а «творческая элита» не стеснялась водить с ними дружбу. Богатые  не стесняются на глазах «честного люда» возводить дворцового типа поместья.

          И только при любой  попытке назвать национальные корни и связи больших и малых общественных явлений властями и СМИ овладевает странная стеснительность. Не потому ли в наших  паспортах больше нет графы «национальность», не называют национальность лиц, попавших под подозрение или осужденных за доказанные преступления, не комментируют факты вытеснения русского населения из ряда российских республик, не обращают внимания на бытующую там этнократию и националистические выступления представителей так называемых национальных элит. Ну как же, - ведь все это считают  «деликатным», «особо острым», «способным вызвать негативную реакцию». Даже президент РФ, говоря о национальных  отношениях,  «повторял неоднократно, что это крайне чувствительная, деликатная область, которая не прощает ошибок» [21. С.2]. 

       Существенная, а во многих случаях и решающая роль этно-национального фактора в протекании социально-экономических и политических процессов, а тем более в жизни частного человека в наше время считается доказанной. Это соблазнительный повод для обширного  эссе о прежних и современных взглядах на этнонациональные отношения.  Но более полезно сосредоточить внимание на нескольких конкретных проявлениях таких отношений с рассмотрением в связи с этим всего пяти вопросов:

– в чем корни российской государственной этнонациональной  стыдливости?

– что провоцирует межнациональные конфликты  в современной России? 

 - что мешает «укреплению единой  российской гражданской нации»?

 - каковы смысл и цена сохранения этнотрадиций?

- какова историческая и современная роль русского народа как системообразующего звена российской государственности?

       Публикаций, в той или иной степени затрагивающих эти вопросы, очень много. Поэтому далее я предлагаю версию ответов, опирающуюся на относительно небольшое число  авторитетных суждений известных авторов, на  собственные исследования национального вопроса и на личные наблюдения состояния межнациональных отношений в ряде регионов России.

 

Чем питается наша государственная этнонациональная  стыдливость?

 

      Думаю, чсть, как минимум, три ответа на этот вопрос: неизжитый комплекс вины за то, что наша страна якобы была «тюрьмой народов», неумирающая идея интернационализма как светлого будущего человечества и страхи национально окрашенного сепаратизма и межнациональных конфликтов («не буди лихо, пока тихо»).

    Считается, что первым назвал Россию «тюрьмой народов» В. И. Ленин в наброске речи «К вопросу о национальной политике». Впоследствии (в статье «О национальной гордости великороссов») он заявлял о «справедливости» этого словосочетания. Оно стало не обсуждаемым догматом в среде тех, кто ненавидел царскую Россию и стимулировал революционное брожение, кто проводил национальную политику в СССР, кто диссидентствовал в последние десятилетия советской власти и кто перешел в стан профессиональных «правозащитников» в перестроечное время. Тюремщиками, естественно, были русские, и в  мои школьные годы в учебниках говорилось о «национальном гнете» только по отношению к нерусским народам Российской империи. А Ленин усматривал проявления «гнета» в любых действиях царского правительства; такова, например, его гневная отповедь сторонникам установления русского языка как государственного и обязательного при обучении и в государственном делопроизводстве.

Между тем в российской «тюрьме народов» многие «заключенные» имели больше прав и свобод, чем «тюремщики». Представители некоторых народов царской России не призывались на воинскую службу, на территориях с преимущественно мусульманским населением действовали финансируемые все тем же царизмом шариатские суды, а в Хивинском ханстве собираемые налоги поступали самому хану. То же имело место и в западной части Российской империи: так, в Финляндском княжестве собранные налоги не уходили в «центр», существовали свои деньги, свой парламент, законы и конституция, в российской армии финны служили только по собственному желанию и т. д.

 Судя по описаниям «тюрьмы народов», в царской России самыми отверженными среди её «заключенных» были евреи, многократно изложенная история заселения которыми этой «тюрьмы», равно как и история появления и отмены различных законодательных ограничений деятельности евреев в Российской Империи, выходит за пределы этой статьи. Здесь напомню лишь о том, что евреи, исповедовавшие иудаизм, не имели права поселяться за пределами установленных губерний («черта оседлости»), не могли быть государственными чиновниками, существовали квоты на их обучение в гимназиях и университетах[1]

В советское время «еврейский вопрос», судя по серьезным исследованиям, публицистике, художественной литературе, моим наблюдениям, рассказам коллег и анекдотам, рассматривался с трех противоположных позиций. С одной из них, евреи в СССР идентифицировались как обычные советские люди с четко выраженными интернациональными убеждениями. С другой – как причина всех революционных и послереволюционных бед русского и остальных народов СССР, как каста начальников, торговцев и т. п. И, наконец, с третьей – как народ-изгой, которому в условиях российского политического и бытового антисемитизма перекрывались многие пути к статусным ролям (членство в КПСС, получение ученых степеней, занятие руководящих должностей и т. п.). Лучший и, главное, наиболее доказательный из всех известных мне публикаций по этому вопросу - труд А. А. Осовцова и И. Я. Яковенко [23]. В целом же, думаю, что каяться за наличие в нашей истории пресловутой «тюрьмы народов» вряд ли стоит, и не только потому, что нет на нашей совести ничего подобного геноциду коренного населения, например, на территории США,  Канады, Австралии и  Тасмании. А в СССР что-то отдаленно похожее было только в форме одноразовой депортации обвиненных в пособничестве немецким оккупантам народов, которые, к слову, вернулись на свои земли заметно умножившимися.

Вторая причина государственного нежелания считать этническую идентификацию граждан России чем-то большим, чем основание для существования на территории страны национально названных государств (республик) и округов – незабытые идеи интернационализма с налетом странно понимаемого современного глобализма. Понятие интернационала как  наднационального братства народов было важнейшим ключевым словом теории марксизма-ленинизма. Нужно ли напоминать, что нашим гимном в течение многих лет был «Интернационал», что  всячески поддерживался созданный руководством СССР Коминтерн, что советские солдаты, воевавшие в далеких странах, назывались «воинами-интернационалистами». Добавлю, что в наше время в России появляется все больше тех, кто называет (или считает) себя «гражданами мира», которые, по определению, вненациональны.

Третья причина не связывать национальность ни с какими негативными явлениями в жизни страны – опасение «раскачивания лодки» межнациональных отношений. А такие опасения у власти имеются, о чем, например, свидетельствует недавний Указ Президента РФ о сущностной корректировке утвержденной им же шесть лет назад «Стратегии государственной национальной политики» [34]. В его п.20 к проблемам «в сфере межнациональных (межэтнических) и межрелигиозных отношений» отнесены: гиперболизация региональных интересов и сепаратизм, развивающиеся в том числе вследствие целенаправленного вмешательства из-за рубежа и не преодоленные последствия межэтнических или этнотерриториальных конфликтов и противоречий в отдельных субъектах РФ. Это, действительно, может служить оправданием осторожной национальной политики государства, не желающего провоцировать усиление вышеназванных «не преодоленных последствий» и, тем более, возникновение новых межнациональных конфликтов.

 

               Идеология и проза межнациональных конфликтов

        Межнациональным конфликтом допустимо считать каждое проявление этнически окрашенного недовольства или этнически мотивированных претензий. Сегодня их наличие в России можно  охарактеризовать как «все хорошо, но все может быть». Это подтвердил и выступавший в конце октября 2018 г. на заседании Совета при Президенте РФ по межнациональным отношениям руководитель Федерального агентства по делам национальностей И. В. Баринов: «Доля граждан, положительно оценивающих состояние межнациональных отношений, постоянно растет, и составила в 2017 году 78,4 процента, что превышает аналогичный показатель 2016 года... Впервые за всю новейшую историю страны абсолютное большинство граждан из числа опрошенных – это 93 процента – подтвердили отсутствие к себе неприязни по национальному признаку. 96 процентов опрошенного населения расценивают взаимодействие между представителями разных вероисповеданий как нормальное и доброжелательное». Но одновременно выступавший признал «способность обычного, даже бытового конфликта с участием представителей разных национальностей мгновенно приобретать этническую окраску и в считанные часы эскалироваться вплоть до федерального уровня» [21. С.5].

      Что и кто провоцирует межнациональные конфликты в нашей стране?  Отвечая на этот вопрос, часто называют их главной  причиной враждебные действия зарубежных сил. Ни в коей мере не отрицая такой возможности, полезно обозначить причины конфликтов  внутрироссийского происхождения, в первую очередь, конфликтогенную деятельность так называемых этнических элит. Именно от них можно слышать утверждения, что только находящиеся во власти представители каждого народа могут воплотить в жизнь его чаяния и избавить его от априори негативных последствий насильственного вытеснения традиций и верований. Начиная с 90-х гг. этнические элиты уверенно вошли во власть в большинстве национальных республик России. Львиная доля руководящих работников всех уровней представлена там лицами так называемой «титульной национальности» вне зависимости от её доли в общей численности их населения [33. С.138; 35. С.32-33]. Это и стало одним из характерных признаков отечественных этнополитических процессов – «действий различных этносов (этносоциальных и политических институтов и групп), направленных на достижение их целей и защиту интересов через использование власти» [20. С.290].

          Не лишено оснований мнение компетентного специалиста о том, что «региональная этнократия представляет собой правящую верхушку российских национальных республик, которая, с одной стороны, делает интересы «титульного этноса» приоритетными, а с другой, используя возможности своего положения, лоббирует интересы республики в федеральных структурах власти и продвигает в эти структуры своих представителей… В свою очередь, федеральный центр, преследуя интересы региональной и своей собственной безопасности, вынужден уделять внимание лидерам региональной этнократии, поддерживать их лояльное отношение к себе» [5. С.42].

          В 1990-2016 гг. было проведено особенно много исследований, посвященных генезису и формам проявления  таких явлений на Северном Кавказе. В этом регионе проживают представители более ста народов, принадлежащих к различным языковым группам и сохранивших  свои вековые традиции, родовые (тейповые) отношения и религиозные убеждения, частично трансформированные в формат радикального ислама [1. С.14;  26. С.127-131; 35. С.11-28]. Именно там прошли две войны в Чечне, не затихали осетино-ингушское противостояние и территориальные споры в Дагестане. Именно там бытуют претензии ряда народов на этногосударственное обособление (пока это реализовалось только в форме раздела бывшей Чечено-Ингушской Республики) и до сих пор негативно оценивается политико-административное разъединение родственных кабардинцев и черкесов, с одной стороны, и карачаевцев и балкарцев - с другой, ставшее результатом  создания Карачаево-Черкесской и Кабардино-Балкарской республик.

          Не удивительно, что самым наглядным примером российских межнациональных конфликтов многие считают этнополитическую ситуацию именно в республиках Северного Кавказа [4. С.32-59; 19. С.283-300: 24. С.290-294: 26. С.124-156; 30. С.40-48]. При этом в тени ее на протяжении многих лет оставались и этнократические интенции в других национальных республиках, и мало замечаемые межнациональные конфликты на иных территориях. Напомню об одном из них, завершившемся массовым исходом русского населения из Республики Тыва[2] - одного из самых молодых национальных регионов России (вошел в состав СССР в октябре 1941 г. и получил статус АССР в составе РСФСР в 1961-м). Доля тувинцев в населении региона по переписи 1959 г. составляла 57%, а русских - немногим более  40%. Преимущественно они строили и обслуживали аэропорт Кызыла, Кызыльскую ТЭЦ, завод «Тываасбест» и уникальное предприятие «Тувакобальт», объекты социальной инфраструктуры. Однако в конце 1980-х гг. в местной прессе стали появляться материалы об утраченных по вине советской власти (а конкретнее – русских) бытовых и религиозных традициях и резко обострилась криминальная ситуация, частыми жертвами которой становились именно русские. Возникли радикально ориентированные националистические объединения Народный фронт Тувы, а затем на его основе - Народный фронт «Хостуг Тыва». В конце 1990 г. была принята Декларация о суверенитете, провозгласившая: «Советская Республика Тува — суверенное государство, субъект Союза ССР и РСФСР в составе РСФСР и СССР». В 1993-м местный Верховный Совет принял Конституцию, по которой регион стал называться Республика Тыва, а ее руководство  могло самостоятельно решать «вопросы войны и мира»,

      Погромы русских в поселке Хову-Аксы начались в 1990 г., и его была вынуждена покинуть четверть населения (главным образом русские работники «Тувакобальта», который вскоре прекратил существование). Тогда же покинули село Элегет почти все русские, дома которых сожгли. Многочисленные кровавые столкновения, спровоцированные «Хостуг Тыва», в 1992–1993 гг. вынудили еще 20 тыс. русских покинуть республику. Посетивший республику известный религиовед Р. А. Силантьев в опубликованной в мае 2009 г. статье с точным названием «Режь русских!»: нацизм по-тувински», свидетельствует: «местные русские стараются не выходить из дома после заката. О том, что это плохая идея, предупреждают и русских, приехавших в Тыву по делам. Неумолима и статистика…  в 1989 году доля русских в регионе составляла 32%, в 2002 г. — 20,1%,  в 2010 г. — всего 16,3%... Поток русских беженцев не иссякает». [29. С.19-20]. Сомневаюсь, что ситуация в Тыве будет признана геноцидом русского населения, поскольку вина за это лежит только на правительстве и советниках первого президента России.

     Приведу пример совершенно иных по происхождению межнациональных конфликтов – антицыганских, последний из которых произошел в июне 2019 г. в многолюдном селе Чемодановка Пермской области. В одной из публикаций, анализировавших этот конфликт,  его причиной были названы «попустительство стражей порядка и коррумпированность чиновников средней руки... По словам жителей Чемодановки, полиция проигнорировала 15 вызовов с просьбой разобраться, и только когда сельчане поняли, что помощи от государства не будет, вспыхнул бунт, в результате которого погиб человек». Журналист напомнил об аналогичных конфликтах в 2011 г. в поселке Сагра Свердловской области («местные жители неоднократно обращались в полицию, обвиняя цыган в кражах и наркоторговле. Реакции не было. Итог — волнения, столкновения, убит человек») и о таких конфликтах, происходивших в 2012 г. в селе Кротовка Самарской области и в 2013 г. в городе Чудово Новгородской области («здесь регулярно жаловались на цыган-наркоторговцев. Реакции вновь не наблюдалось. После волнений многие цыганские семьи предпочли уехать»), а также в 2016 г. в поселке Плеханово Тульской  области (где «цыгане незаконно установили “врезку” в магистральный газопровод.  Сотрудники аварийной службы были атакованы правонарушителями, полицейские — тоже. Как выяснилось, чиновники и коммунальщики годами игнорировали самозахваты земель и самовольные подключения к газу и электричеству со стороны цыган») [14. С.4]. И т.д., и т.п.

          Между тем, цыгане – не «пришлые» и не «понаехавшие», они - давние жители России [2. С.12-31; 32. С.83-99], до сих пор резко отличающиеся, однако, образом жизни от остального населения, открыто  не принимающие  его отношения к труду, образованию, воинской службе,  нормам поведения и т.п. и более подчиняющиеся так называемым «баронам», чем законной власти. Как ни прискорбно об этом говорить, но именно поэтому к цыганам относятся, как минимум, настороженно. И на это не влияют ни поэтизация их быта и поведения  писателями и поэтами XIX в., ни любовь нашего народа к песенному творчеству Ляли Черной и Н. Сличенко, ни такие привлекательные герои популярных кинофильмов, как Яшка («Неуловимые мстители»), Будулай («Цыган») или Карма («Карнавал»). На подозрительное отношение к цыганам почему-то  почти не влияют и факты  массового уничтожения цыган в фашистской Германии и на оккупированных ею территориях [13].

       Смысл и цена сохранения этнотрадиций как образа жизни

 

        Сохранение этнотрадиций обеспечивает устойчивое существование  каждого этноса и одновременно создает проблемы при соприкосновении с жизнью других народов. Наглядный пример - поддерживаемое государственной властью сохранение традиционного образа жизни нескольких десятков народов России, которых именуют коренными малочисленными народами Севера (далее – узаконенная аббревиатура КМНС). Более тринадцати лет назад распоряжением Правительства РФ (№536-р от 17.О4.2006) были приняты «Единый перечень коренных малочисленных народов Российской Федерации» и  «Перечень коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока», согласно которым  группу КМНС составляют 244 тыс. человек. Эти народы не имеют равных в приверженности к традиционному  образу жизни и к местам обитания – крайнему Северу. Многовековой период их бытия отмечен уникальной адаптацией к полярному климату и рациональным использованием немногочисленных арктических ресурсов жизнеобеспечения. Исследователями круга проблем и жизненных ситуаций этих народов [18. С.14-17; 22; 25. С.71-88] показано, что  в условиях аномально разреженного расселения и при языковых и хозяйственных различиях всем КМНС присущи близкие ментальность, верования,  отношение друг к другу, организация социума  и иные общие признаки. И я думаю, что есть весомые основания для отнесения этих народов к единому миру великой арктической цивилизации, закономерно и на особых правах входящей в цивилизационный конгломерат современной России.

       За последнее столетие эти народам пришлось пережить две радикальных перемены во всех сферах их жизни. В советское время произошли кардинальные изменения как положительного (прежде всего, успехи в области  здравоохранения и образования), так и негативного свойства, связанные со стремлением властей к советизации аборигенного жизненного уклада. Это особенно проявлялось в массовом обучении детей в интернатах, выпускники которых теряли навыки традиционного хозяйствования и обитания и не всегда возвращались к родителям. С начала 90-х гг. в жизни этих народов состоялся второй радикальный переворот, результатами которого стали отказ от многих атрибутов советского времени и необходимость включения традиционного хозяйствования и образа жизни в принципиально новую систему политических, экономических и социальных  отношений.  В решении этой сложнейшей задачи немалая роль отводилась государству, и сегодня ни одна этническая группа России не имеет стольких специально принятых федеральных нормативных актов, регламентирующих особый статус народа, сколько имеют коренные малочисленные народы. Это вообще - единственные народы, упомянутые в Конституции РФ, где сказано: «Российская Федерация гарантирует права коренных малочисленных народов».

      Отмечу, что территория жизнедеятельности КМНС (около 70% огромной площади Арктической зоны РФ) есть и пространство интересов крупных корпораций, обеспечивающих производство экспортных ресурсов (нефть, газ и др.). Неизбежный конфликт интересов разрешают несколько федеральных законов о гарантиях прав, принципах организации общин и о территориях традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера. Кроме того, развернутые нормы, регламентирующие формы и методы  поддержки жизнедеятельности этих народов, содержатся в Земельном, Водном и Налоговом кодексах, в федеральных законах о недрах, животном мире, охране окружающей среды, экологической экспертизе, рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов и в ряде других [15. C.27-39].

          В разные годы было установлено, что только с согласия аборигенного населения могло осуществляться изъятие земель традиционного хозяйственного и промыслового пользования, что  пользование землей этим населением не облагается  налогами, что предоставляются квоты и лимиты на вылов рыбы и занятие охотой и не нужны ни договорные отношения в сфере водопользования, ни получение разрешений на добычу  распространенных водных биоресурсов. Налоговым кодексом РФ (ст.3332) были установлены некоторые льготы, значимые для КМНС. Но не нужно забывать, что «особые права» коренных малочисленных народов Севера чаще всего есть лишь правовое обеспечение естественных условий жизни этих народов, а все льготы не компенсирует трудностей основной массы коренных малочисленных народов Севера, условия жизни которых по большинству параметров намного ниже общероссийских.          

          Средняя продолжительности жизни у представителей  КМНС самая низкая в стране, и, например, этот показатель в Арктической зоне Красноярского края еще недавно не превышал 39 лет, а до пенсионного возраста доживали лишь 6,3% [11. С.30-34]. Примерно на таком же уровне находится и синтетический индекс развития человеческого потенциала, характеризующий уровень доходов, образования и здравоохранения. В рекомендациях представительного Международного форума «Коренные малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации» отмечалось, что, несмотря на беспрецедентные меры государственной поддержки, представители этих народов «продолжают оставаться наиболее уязвимой группой населения». И что на известные трудности предоставления в Арктике повсеместной квалифицированной медицинской помощи  накладывались «последствия разрушения  (созданных в советское время – В.Л.) промысловых, оленеводческих, звероводческих и иных хозяйств, осуществлявших традиционные виды хозяйственной деятельности. А это, в свою очередь, породило миграцию оленеводов, рыбаков, охотников в села и города и, как следствие, безработицу, иждивенчество, утрату традиционных умений и навыков, смену гендерных ролей, криминализацию, рост младенческой смертности, распространение социопатий, рост таких болезней, как алкоголизм, туберкулез, венерические заболевания, а смена культуры питания стала причиной роста числа эндокринных заболеваний. При этом реорганизация системы здравоохранения привела к ликвидации в сельской местности учреждений первичной медико-санитарной помощи, а также к сужению или упразднению деятельности передвижных медицинских отрядов, ранее действовавших на Крайнем Севере, что не может быть восполнено ни службой санавиации, ни с помощью телемедицинских технологий» [22. С.18-19].

        Сегодня исконной среде обитания и традиционному образу жизни представителей коренных малочисленных народов Севера противостоят не только частные и государственные интересы к углеводородным и другим ресурсам Арктики. Не меньшие коррективы вносят активно проникающие в среду этих народов критерии рыночного благополучия и новое отношение к жизни в обществе потребления. На весах новейшей истории КМНС находятся смысл сохранения их традиционного уклада, ощущаемого  как естественное  условие жизнеспособности этноса, и цена – низкий уровень жизни, остающийся таковым при всех усилиях самоорганизации и государственной поддержки. Это – крайний, но весьма показательный случай выбора между этнонациональным как образом жизни и тотальной ассимиляцией в иной цивилизационной среде.

 

    «Российская нация» и «общероссийская гражданская идентичность»

      Задача «формирования единой российской гражданской нации» была поставлена на государственном уровне около десяти лет назад - в утвержденной распоряжением Правительства РФ от 17.11.2008 г. № 1662- р «Концепции долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2020 г.».

Затем о необходимости «упрочения общероссийского гражданского самосознания и духовной общности многонационального народа Российской Федерации (российской нации)[3], сохранения и развития этнокультурного многообразия народов России и гармонизации национальных и межнациональных (межэтнических) отношений» было сказано в «Стратегии государственной национальной политики РФ», утвержденной  Указом  Президента РФ от 19.12.2012 г. №1666. А также в Постановлении Правительства РФ от 29.12.2016 г. №1532 о государственной программе «Реализация государственной национальной политики» (в названии одной из её подпрограмм появились слова «общероссийская гражданская идентичность»), в указе Президента РФ от 7 мая 2018 г. №204 «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 г» и в ряде других документов стратегического характера.

В конце октября 2016 г. на заседании президентского совета по межнациональным отношениям бывший руководитель упраздненного Миннац РФ В. А. Михайлов даже предложил разработать закон "О единстве российской нации и управлении межэтническими отношениями", а Президент РФ В. В. Путин поручил обосновать эту идею до 1 августа следующего года. Однако вскоре руководитель группы по разработке концепции такого закона академик В. А. Тишков заявил о "неготовности общества воспринять идею единой нации" [6. С.5].

      Не входя в обсуждение политической значимости формирования и укрепления «единой российской гражданской нации», надо обратить внимание на такое предлагаемое в вышеназванных документах условие ее решения, как наличие и сохранение общеразделяемых ценностей. Но, если  в экспертном сообществе было однозначно принято положение   утвержденной Президентом РФ (Указ от 31.12.2015 г№683) «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» о связи наших национальных интересов с «сохранением и развитием… традиционных российских духовно-нравственных ценностей», то сомнение вызывал сам их перечень. В него входили, например, «приоритет духовного над материальным, семья, созидательный труд, служение Отечеству, нормы морали и нравственности, гуманизм, милосердие, справедливость, взаимопомощь, коллективизм, историческое единство народов России, преемственность истории нашей Родины». Нужно ли приводить подтверждения того, что состояние всех этих ценностей в настоящее время и в обозримой перспективе нельзя назвать иначе, чем кризисное. Это относится и к примату духовного, и к семейным ценностям, и к коллективизму, и к «преемственности истории».

          Известные специалисты [8. С.166-168: 9. С.7-11; 27. С.11-24; 28 .С.9-13] не отрицали актуальность проблемы, тем более что на государственном уровне утверждалось, что «российская нация» и её «единство» уже имеются, и необходимо лишь их «укрепление»[4]. Мне же представляется  главным вопрос о том, что именно способно сплотить разнонациональное население современной России в единую нацию на основе «российской гражданской идентичности». Меня смущает, например, утверждение авторов новейшей энциклопедии о том, что такая идентичность «проявляется в приверженности граждан принципам и нормам правового государства и демократического политического представительства, осознании своих гражданских прав и обязанностей, ответственности, свободы личности, признании приоритета общественных интересов перед узкогрупповыми» [12. С.144]. Сказано замечательно, только в каком современном обществе и в каком государстве авторы нашли такую «приверженность»? И вообще - не преувеличиваем ли мы возможности только «межнационального согласия как ресурса консолидации российского общества» [9. С.7-9]?

     Из более чем ста изученных работ отечественных и зарубежных исследователей проблем идентичности мне представляется наиболее фундаментальной и, в то же время, житейски здравомысленной статья наших ведущих ученых о синтезе этнонационального и гражданского как основе российской идентичности [7. С.44-57; 27]. Авторы доказательно утверждают, что «большинство населения сохраняет идентичность по национальности и месту жительства, гражданская идентичность у большинства россиян сочетается с этнической идентичностью. Так, 94% тех, кто чувствует себя гражданином России, ощущают общность с людьми своей национальности. С гражданами России ассоциируют себя 91% тех, для кого характерна акцентированная этническая идентичность (установка «я никогда не забываю о своей национальности»). Добавлю к высказываниям «классиков темы» лишь одно: среди перечисляемых на разный лад ценностей, способных консолидировать общество как «единую нацию», следовало бы первой назвать «наличие великой (сильной) страны, вызывающей уважение и желание быть ее истинным гражданином». Только на этой основе (невзирая на множество проблем в национальной политике) сформировалась великая общность «советский народ» и не менее великая общность - «граждане США», влиться в которую, несмотря на наличие сильнейших межнациональных конфликтов, желает все более людей.

 

       Русские - «системообразующее звено»?

 

Самым «деликатным» в нашей национальной политике, в ее официальных документах и в соответствующих  публичных дискуссиях был и остается так называемый «русский вопрос». Сама его постановка порождает волну обвинений в агрессивном русском национализме, хотя его адепты не играли и не играют никакой роли в возникновении межнациональных конфликтов. В последнее время иногда вспоминают об исторической роли русского народа в формировании нашей государственности, но никогда не оценивается  его роль в современном процессе нациестроительства.     

Официальная точка зрения была высказана в одной из предвыборных статей В. В. Путина, опубликованной 23 января 2012 г. в «Независимой газете» и озаглавленной «Россия: национальный вопрос». Он пишет: «Самоопределение русского народа – это полиэтническая цивилизация, скреплённая русским культурным ядром. И этот выбор русский народ подтверждал раз за разом, и не на плебисцитах и референдумах, а кровью. Всей своей тысячелетней историей». Совсем недавно в утвержденной указом Президента РФ новой редакции «Стратегии государственной национальной политики», в п.11 снова напоминается, что «Российское государство создавалось как единение народов, системообразующим звеном которого исторически являлся русский народ[5]. Благодаря объединяющей роли русского народа, многовековому межкультурному и межэтническому взаимодействию на исторической территории Российского государства сформировались уникальное культурное многообразие и духовная общность различных народов». Далее констатируется, что «Общероссийская гражданская идентичность основана на сохранении русской культурной доминанты, присущей всем народам, населяющим Российскую Федерацию. Современное российское общество объединяет единый культурный (цивилизационный) код, который основан на сохранении и развитии русской культуры и языка, исторического и культурного наследия всех народов Российской Федерации». Подчеркивается  необходимость «сохранения русского языка как государственного языка Российской Федерации и языка межнационального общения» [34. С.5].

     Славная история, как и любая другая, остается в прошлом, а сегодня быть русским и позиционировать себя в таком качестве намного труднее, чем быть, например, татарином, чеченцем или евреем, и, в отличие от них, жизненную необходимость сохранения своей этнической идентичности почти не  ощущают русские люди разных слоев и групп нашего общества. Показательны результаты исследования чувства идентичности русских в Республике Башкортостан, где три этноса – русские, башкиры и татары, - численно почти равновесны и составляют абсолютное большинство среди других национальностей и народностей. Исследование показало, что русские намного реже, чем башкиры и татары, строят отношения с другими людьми в зависимости от их национальности; это относится и к знакомству, и к выбору круга друзей и соседей, и к решению вступить в брак. И - один из самых интересных выводов исследования: русские в наименьшей степени чувствуют себя русскими: в 2,5 раза менее, чем башкиры – башкирами, и 1,8 раза менее, чем татары – татарами. Русские к тому же почти в два раза менее, чем люди титульной национальности (башкиры), считают, что «все средства хороши для защиты моего народа». Исследователи не отмечали «процессов актуализации этнического самосознания среди русских» [17. С.118-138] . 

 Анемия «русскости» у большинства русских людей разительно отличается от подъёма индивидуально-национального самосознания  других народов России. Встречаясь с сотнями самых разных (по общественному статусу, материальному положению, образованию и т. п.) представителей этих народов, я не мог не удивляться и не радоваться тому, с каким достоинством они произносили: «я – мокша», «я – эрьзя», «я – чеченец», «я – татарин», «я – удмурт», «я – карачаевец» и т. д. За этим стоит многолетняя работа национальной интеллигенции, последовательная внутрирегиональная национальная политика, возрождение (во всяком случае, общественное поощрение) традиционных религий, развитие национально ориентированных СМИ и (важнейшее!) национально ориентированное образование.   

      Удел современных русских – спокойно наблюдать «национальный суицид». Численность русских стремительно сокращается, и малодетность совокупно с нежеланием иметь детей становится нормой. В этом можно винить кого и что  угодно, в том числе «тлетворное влияние Запада», которое, кстати, почему-то намного меньше влияет на российских мусульман. Русская этничность  гибнет не из-за силы нападающих, а из-за собственной слабости, а она проявляется не в ненадежности военно-оборонного комплекса и не в провалах внутренней политики, а в презрительно-скептическом восприятии многими  русскими людьми защитного пояса собственных истории и культуры, в небрежении  ими великим русским языком, в их безразличии к фактам иноцивилизационной агрессии, в их стыдливом отношении к собственной национальной ментальности.

Будем честными – дело в самих русских, в их равнодушии к судьбе собственного этноса, в бездумном принятии всего, что предлагают телевидение, радио, Интернет и развлекательные концертные программы. Проблема в том, что современные русские - в большинстве своем «отказники» от своих этнических ценностей, оставляющие их, в лучшем случае, в пространстве музеев. Это особенно заметно на той части русской  молодежи, которая воспитана нынешними дикими учебниками истории и обречена выживать в среде, где доминируют представления, что «везде лучше, чем у нас» и «валить надо!». Они  часто просто стыдятся своей русскости. Необходимость национального сплочения тоже отсутствует: нет ни повода, ни стимула за исключением, быть может, страха перед пресловутой  «желтой угрозой», которая опять же пугает людей поодиночке. 

На вопрос о том, есть ли реальная потребность в выделении в составе Российской Федерации отдельной Русской Республики (или об официальном признании Российской Федерации русским государством) отвечу отрицательно и настоятельно рекомендую читателям ознакомиться с замечательным трудом о бытии русского народа в ХХ веке [3]. Проблемы русского народа действительно имеются, но они никак не связаны с отсутствием «своего государства» уже потому, что оно давно существует, и органической, имманентной формой государственности русского народа является российское многонациональное государство». Слава Богу, что ни разу в своей истории русский народ не стремился к созданию русского моноэтнического государства или русских национальных республик в составе Российской Федерации.

 

                                                   *     *     *

        Почти два столетия «национальный вопрос» с разной интенсивностью и последствиями вторгается в мир российской большой политики и житейской повседневности, серьезных исследований и заведомо идеологизированной  публицистики, профессиональной деятельности так называемых  «национальных элит» и их сподвижников. «Национальный вопрос». «национальная карта», «национальная идея». «национальная нетерпимость». «национальное самосознание» и тому подобные словосочетания - менее всего умозрительные категории. Они отражают реальные и не поддающиеся строгой формализации процессы этнического бытия, разнообразные инструменты их активизации или затухания. И эти процессы давно пора  не считать «деликатными».

 

Литература

1. Аствацатурова М. А., Тишков В. А., Хоперская Л. Л.Конфликтологические модели и мониторинг конфликтов в Северо-Кавказском регионе. М.: ФГНУ «Росинформагротех», 2010.

2. Бугай Н. Ф. Цыгане России. — М.: «Кучково поле», «Лавандр», — 2012.

3. Вдовин А. И., Зорин В. Ю., Никонов А. В. Русский народ в национальной политике. ХХ век. 2-ое изд.- Кунгур. Кунгурский, печатный двор, 2007.

4. Воробьёв С. М., Ерохин А .М. Этнополитические процессы на Северном Кавказе: источники, движущие силы, тенденции. Ставрополь: Издательство СГУ, 2002.

5.Галицкий В.П. Роль Северо-Кавказских этнократических элит в политическом процессе Российской Федерации//. Ростовский научный

журнал, 2006, №10.

6. Городецкая Н. Единство нации не выдержало критики. // Коммерсантъ, О7.03.2017.

7. Горшков М. К., Тюрина И. О. Синтез этнонационального и гражданского как основа российской идентичности // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Социология. - 2018. - Т. 18, № 1.

8. Гудалов Н. Н. 2017. Национальные идентичности и международные отношения: нужно ли “изобретать” конструктивизм заново? – Полис. Политические исследования. № 4.

19. Дробижева Л. М. Гражданская идентичность как условие ослабления этнического негативизма. – Мир России. 2017.Т. 26. № 1.

10. Дробижева Л. М. Российская идентичность: дискуссии в политическом пространстве и динамика массового сознания // Полис. Политические исследования. - 2018. - № 5.

11. Захарова Т. Г., Петрова М. М., Кашина М. А. Репродуктивное здоровье женщин малочисленных коренных народов Крайнего Севера // Здравоохранение Российской Федерации. 2012, №3.

12. Идентичность: Личность, общество, политика. Энциклопедическое издание. Отв. ред. И. С. Семененко. 2017. М.: Весь Мир.

13. Кенрик Д., Паксон Г. Цыгане под свастикой. — М.: Текст 2001.

14. Крылов А. А цыган идет, куда воля ведет?// Культура №22 (21-27 июня 2019 г.)

15. Кряжков В. А. Правовое регулирование отношений между коренными малочисленными народами Севера и недропользователями в Российской Федерации // Государство и право. –  2014. – №7.

16. Лебедева М. М. Межэтнические конфликты на рубеже веков // Мировая экономика и международные отношения. 2000. № 5.

17. Леготин Э. Этническая и общероссийская идентичность русских в полиэтническом регионе: пример Башкортостана // Казанский федералист. – 2011. - № 4. 18. Ледков Г. П. Десятилетие действий и достоинства// Мир коренных народов. Живая Арктика. 2014, №30.

19. Литвинова Т. Н. Современная политическая элита Северного Кавказа: проблемы становления // Кавказский сборник. Т.3 (35) М.: НП ИД «Русская панорама», 2006. 

20. Литвинова Т. Н. Этнополитический процесс на Северном Кавказе России: факторы развития и проблемы управления// Ойкумена. №38, 2016.

21. Материалы заседания Совета при Президенте Российской Федерации по межнациональным отношениям 26 октября 2018 г., г. Ханты-Мансийск // Официальный сайт Президента Российской Федерации - http://www.kremlin.ru/ (дата обращения: 04.12.2018)].

22. Международный форум «Коренные малочисленные коренные малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации» г. Салехард, 23-25 марта 2017 г. //raipon.infodocuments/Docs_RAIPON/итоговые…VIII…

23.Осовцов А. А., Яковенко И. Я. Еврейский народ в России: кто, как и зачем к нему принадлежит. - М.: Дом еврейской книги, 2011.

24. Понеделков А.В., Воронцов С.А., Гниденко И.В. Российские элиты в федеральном и региональном аспектах. Известия Алтайского государственного университета. 2014. № 4-1 (84).

25. Попков Ю. В. Коренные малочисленные народы Севера в глобальном и региональном контексте // ЭКО. – 2011. – №9.

26. Попов Н. П., Хайкин С. Р. Северный Кавказ: трудный диалог с властью // Коммуникология – Communicology. 2014. Т.6. № 4.

27. Российская идентичность в условиях трансформации: опыт социологического анализа. Отв. ред. М. К. Горшков, Н. Е. Тихонова. М.: Наука, 2005.

28. Семененко И. С. Политика идентичности и идентичность в политике: этнонациональные ракурсы, европейский контекст. – Полис. Политические исследования 2016.. № 4.

29. Силантьев Р. А. «Режь русских!“: нацизм по-тувински» // «Русский обозреватель », 2009, май  - http://www.rus-obr.ru/days/279215.

30. Смирнов А. Н. Этнические контуры северокавказской геополитики // Мировая экономика и международные отношения. 2000. № 5.

31. Смирнов А.И. Этнополитические процессы на Северном Кавказе: особенности и основные тенденции. М.: ИМЭМО РАН, 2001.

32. Смирнова-Сеславинская М. В. Миграции цыганских групп и формирование цыганского населения Российской империи в XVII – начале XX в. // Этнографическое обозрение. 2018, № 4.

33. Тощенко Ж. Этнократия: история и современность (социологические очерки).- М.: РООСПЭН, 2003.

34. Указ Президента РФ от 6 декабря 2018 г. №703 "О внесении изменений в Стратегию государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года, утвержденную Указом Президента РФ от 19 декабря 2012 г. №1666".

35.Этноэтатизм и этнократии на Юге России URL: http://5fan.ru/wievjob.php?id=87959

комментарии - 2
сергей 13 декабря 2019 г. 15:53:11

на самом деле всё довольно очевидно. путирастия - русофобское образование где русских активнейшим образом подавляют. отсюда и очевидное сокрытие в публичном пространстве своей "русскости"

andreymos 18 декабря 2019 г. 10:02:20

Здравствуйте не можем дозвонится что у вас с телефоном 89629891609

Мой комментарий
captcha