Официальные извинения    2   5115  | Становление корпоративизма в современной России. Угрозы и возможности    90   11048  | «Пролетарская» Спартакиада 1928 г. и «буржуазное» Олимпийское движение    450   28517 

ШВАБЫ В БЕРЛИНЕ Маленький конфликт двух Германий в центре Ост-Эльбии

1. Хроника событий

В продолжение всей первой половины 2010-х жители берлинского района Пренцлауэр-Берг неоднократно становились свидетелями различных акций, лейтмотивом которых служило непринятие местным населением сконцентрировавшихся в здешних кварталах иммигрантов-швабов[1]. В особенности богатым на события выдался 2013 г.

На рубеже 2012–2013 гг. масла в огонь подлило опубликование «Берлинер Моргенпост» интервью с живущим неподалеку от Кольвицплац вице-президентом бундестага Вольфгангом Тирзе, в котором он злился, что пекари его округи предлагают «веккен», а не «шриппен»[2] [23; 31]. Реакция со стороны швабов не заставила себя ждать: в середине января группа швабских активистов забросала памятник Кете Кольвиц шпецле[3]. Наряду с этим, в Интернете появилось послание об ответственности за содеянное, в котором, среди прочего, было изложено требование о создании в Берлине для швабов собственного округа («Швабилона») как пространства, где швабы могли бы ощущать себя настолько свободно, насколько они этого хотят [31]. Также в агитке „Free Schwabylon“ доминирующее берлинское меньшинство (с особым акцентом на В. Тирзе) призывали покинуть еще не учрежденный округ до 31 января [21; 31].

У одного из «шпецле-террористов» даже было взято интервью, которое, однако, отличает выраженная иронично-гротескная форма[4], что уже в какой-то мере выводило на поверхность несерьезность швабских требований [27]. Тем не менее, акции продолжились.

В ту же пору, 1 февраля 2013-го, фришвабилонерами в Пренцлауэр-Берге была сооружена «мойерле»[5] из маульташен – импровизированная стена из швабского аналога пельменей, призванная «отделить все швабское от не швабского» [21; 22].

Третьим сюрпризом стала выходка группы трех художников, назвавших себя «Нойшвабенберг». На этот раз «атаке» подверглись около 110 уличных указателей, которые были заклеены переиначенными на швабский манер названиями. Не обошлось и без издевки с отсылкой к недавним событиям: «Кольвицшпецле» вместо «Кольвицплац». И хотя сами нойшвабенбергеры позиционировали себя как умеренную группировку («Мы – ни за, ни против какой-либо стороны»), стремящуюся примирить швабов и берлинцев, нейтралитет их выглядел весьма сомнительно [28]. Настолько же сомнительно, насколько в те дни прозвучало оправдание одного из активистов-берлинцев Юри Штернбурга об акции 2011 г., состоявшей в расклеивании по Пренцлауэр-Бергу стикеров с надписью „Welcome to Schwabylon“, как о всего лишь шутке [21].

Подобные развлечения не могли выступать чем-то безобидным уже потому, что, так или иначе, затрагивали швабскую субэтничность в привязке к распространению таковой на не совсем обычной для нее территории. В этом смысле на портале «Дервестен» было совершенно справедливо отмечено: «Где заканчивается шутка и начинается плохо скрываемая травля?» [21].

Что касается берлинцев, то они не сидели сложа руки и в 2013 г. ответили швабам в их же манере «атакой» колбасой карри[6] на статую уроженца Швабии, философа Георга Гегеля, а в конце 2014-го припомнили оппонентам их проделки «ударом» по памятнику аугсбургскому драматургу Бертольду Брехту картофельным салатом и котлетами [18].

При всем этом проблема переселившихся между началом 1990-х и началом 2010-х гг. в Берлин швабов, насчитывающих порядка 300 тыс. человек, 56% из числа которых обосновались в Пренцлауэр-Берге, не вполне нова [20; 30]. Приглянувшийся выходцам из Баден-Вюртемберга район уже во второй половине 2000-х стал покрываться лозунгами и плакатами против пришельцев из «лендле» [32]. Наиболее известные среди первых – «Швабы, вон!» и «Не покупайте у швабов!» [21]. Из числа вторых стоит выделить следующие три: «Восточный Берлин желает вам счастливого пути домой! Рождество 2006», «Мы – один народ! А вы – другой», «Швабы в Пренцлауэр-Берге: недалекие, с яростью озирающиеся соседи, не разбирающиеся в культуре берлинцев. Что вам, собственно, здесь нужно?» [20; 32]. Швабы также не отставали от своих обидчиков, добавляя под антишвабскими граффити и листовками «сами убирайтесь!» и «Мы оплачиваем эту детскую площадку» [32]. И в этих взаимных поношениях, по сути, были отражены не только внешние стороны разгоравшегося конфликта, но и его подтекст.

Масштабы швабско-берлинского конфликта достаточно значительны не только во временном, но и в непосредственно социальном измерении. Одно из наиболее красноречивых подтверждений тому – появление специфического штампа, обозначающего всю совокупность антишвабских акций и настроений, присутствующих в Берлине как в ярко выраженной, так и в едва уловимой форме, – швабенхасс (нем. Schwabenhass – ‘ненависть к швабам’) [23]. Оболочка швабенхасс состоит в том, что со второй половины 2000-х Пренцлауэр-Берг стал ареной столкновения швабской и берлинской субэтничностей, различающихся не только в плане языка, но и в плане менталитета.

Действительно, диалект шваба, совершенно не понятный говорящему на хохдойч (нем. Hochdeutsch – ‘верхненемецкий (литературный) язык’) берлинцу, неизменно выдает первого, что временами служит поводом для перепалок [7. С. 74–75; 18; 30]. Об одной из таких стычек упоминал в интервью 2008-го писатель Свен Регенер [17]. Однако настоящим символом данного культурного диссонанса выступает кервохе (южнонем. Kehrwoche – дословно ‘неделя подметания’), бывшая неизвестной в Берлине до недавнего времени [25; 30]. Кервохе стала выражением боязни берлинцев перед насаждением иммигрантами собственных порядков жизни в городской среде [23]. А представления швабов на этот счет отличаются от представлений берлинцев еще больше, чем швабский диалект от хохдойч. Поэтому швабы в Берлине имеют устойчивую репутацию неприветливых грубиянов и заскорузлых моралистов [30].

Но кого волновали бы особенности швабского менталитета, если они не имели бы под собой внушительной объективной опоры? Как раз в качестве таковой и выступает активно стартовавшая с начала 1990-х скупка швабами жилья в Пренцлауэр-Берге с последующим проведением санации[7] (см. далее) [20; 23]. В итоге, на первый взгляд, единственной примечательной особенностью столкновений, порожденных такими условиями, выступает то, что они «не выходят на поверхность открыто, но окольными путями проявляют себя, посредством стереотипов» [23].

Плюс ко всему, затронутое противостояние как таковое недопустимо переоценивать. Так, в 2013 г. призывы, изложенные в агитке „Free Schwabylon“, не привели даже в бытовой среде к выраженному росту антишвабских настроений: все осталось на уровне фона [21]. И именно швабско-берлинская культурная разнородность, но никак не политическое по своей природе требование об учреждении «Швабилона», служило и служит главным поводом для швабенхасс [25].

Наконец, следует признать, что после «горячего» 2013-го конфликт в основном вернулся в свое обычное рутинизированное русло. Блог «Нойшвабенберга» с февраля 2013 г. предстает в неизменном виде, а знаменитое послание „Free Schwabylon“ вообще исчезло из Интернета [26; 31]. Однако официальная страница «Фри Швабилона» на «Фейсбуке» продолжает существовать и регулярно пополняться материалами на соответствующую тему [22; 27]. Показательно, что одной из причин этого выступает рост межкультурной напряженности последних лет, связанный с притоком в Германию беженцев, который не только не снял с повестки дня швабско-берлинский конфликт, но и начал выступать для него фактором, подпитывающим дальнейшее развитие [13. С. 202, 203].

Как следствие проблема швабов Пренцлауэр-Берга после 2013 г. перешла в разряд контекста и, таким образом, обостряется лишь при возникновении сопутствующих ей неурядиц. К примеру, в феврале 2017-го в Шлосспарк-театре была проведена акция «Дизель-швабы? Нет, спасибо!» (нем. Diesel-Schwaben? Nein, danke!), в связи с запретом после начала 2018 г. въезда в Штутгарт старых дизельных автомобилей, служащих источником мелкодисперсной пыли, и «опасностью» возрастания числа таковых в Пренцлауэр-Берге. Впрочем, это опять же был почти стопроцентный гротеск, да и устроителем акции выступал известный стендапер-популяризатор экономики Чин Майер [24].

Несмотря на перечисленные особенности, швабско-берлинский конфликт все-таки заслуживает внимания, вследствие потрясающей широты оснований, не ограничивающихся проблемами, связанными с санационными мероприятиями. И основания данного конфликта свидетельствуют о том, что свершившееся 28 лет назад очередное политическое воссоединение Германии на сегодня не до конца подкреплено не только полным экономическим, но и полным социальным единством. Наполовину несерьезный конфликт швабов и берлинцев обнажил факт продолжающегося сосуществования двух наиболее значительных и не вполне слитых воедино центров тяжести Германии, один из которых – это немецкий Юг, а второй – Ост-Эльбия[8]. Представленное делает актуальным проведение анализа швабско-берлинского конфликта, построенного на контекстуальном полипарадигмальном подходе [3. С. 167].

2. Субэтнические и конфессиональные основания конфликта

 

При всей важности учета расхождений между нравами швабов и берлинцев, оценивая субэтническую конъюнктуру конфликта, следует сделать акцент именно на языковой составляющей как на наиболее непредвзятом и информативном компоненте любой лингвистически самобытной этничности. Тем более что языковой момент занимает в рассматриваемом конфликте отнюдь не последнее место: недаром одна из швабских поговорок гласит „Wir können alles außer Hochdeutsch“ (‘Мы можем все, кроме хохдойч’) [30].

Хотя Германия без преувеличений может быть названа моноэтническим государством с одним господствующим языком, немецкое языковое единство до сих пор кроет в себе рудименты социальной раздробленности, состоящие в существовании целого ряда диалектов.

Немецкий язык изначально представлял собой смесь наречий, развивавшихся на основе племенных диалектов и не имевших единого «пранемецкого» предшественника. Этому есть и письменные подтверждения в виде обнаруживающих большую пестроту монастырских переводов с латыни на древненемецкий [7. С. 30, 34–35]. Однако среди всех диалектальных групп верхненемецкая, распространенная на Юге, изначально имела значительную лингвистическую обособленность не только от остальных диалектов древненемецкого, но и вообще от германских языков, основным признаком чего выступал возникший в V–VII вв. II перебой согласных [7. С. 29]. Несмотря на это, уже в древненемецкий период, в силу передового положения регионов Юга, верхненемецкий язык начал наступать на нижненемецкое языковое пространство (т. е. области немецкого Севера и Востока). В частности, в VIII–IX вв. за счет насильственного включения в империю Каролингов постепенно усиливавшееся влияние верхненемецкого языка стали испытывать области расселения саксов, примерно совпадавшие с территориями нынешних Нижней Саксонии и Саксонии-Анхальт [7. С. 36, 61].

Однако гораздо более важным этапом экспансии верхненемецкого языка выступает немецкая колонизация Ост-Эльбии, постепенно завоеванной в X–XIV вв. [7. С. 45–46]. Поток колонистов стимулировался получением от феодалов в новых землях двойных цельных хуфов (крестьянских наделов) на правах наследственного чиншевого держания с сохранением личной свободы [7. С. 45; 9. С. 300].

Характерной чертой заселения немцами Ост-Эльбии стала повсеместность городской колонизации (включая Ливонию), результатом чего выступило появление «языковых островков» (нем. Sprachinseln). Подобное обстоятельство имело чрезвычайно большое значение, поскольку город – это заведомо важнейший фактор языковой унификации [7. С. 43, 45–46]. С учетом того, что Ост-Эльбии даже на начало XX в. слабая урбанизация была имманентна, условия для стандартизации языка в этом сверхрегионе претерпели, своего рода, централизацию и были идеальными [12. С. 267]. Что касается стартового состояния Ост-Эльбии в языковом плане, то она как колониальная область являла собой зону смешения всех трех диалектальных групп: верхне-, средне- и нижненемецкой [7. С. 47]. Тем не менее, верхненемецкий превалировал над остальными языками, что отчетливо дало о себе знать несколько позже.

Упадок Германии после рубежа XVI–XVII вв. (см. далее) обусловил тот факт, что энергично предпринимавшиеся попытки общенемецкой языковой унификации увязли в проблемах становления единого национального языка, которое растянулось на период от XIV до XIX в. [7. С. 51]. Однако уже в начале этого процесса раздробленность Германии и отсутствие общепризнанного государственного центра внесли свои коррективы в развитие хохдойч, которое, таким образом, шло в направлении от письменной нормы к устной с однозначной ориентировкой на язык не просто высших слоев, но высших слоев лидирующих государств.

Первая попытка нормирования немецкого языка через деятельность канцелярий городов и феодалов исходила от императора Карла IV Люксембурга, бывшего также королем Чехии, выдвинувшейся в германском пространстве на рубеже XIV–XV вв. [7. С. 52–53]. Главенство Чехии, погрузившейся в 1419 г. в пучину гуситских войн, шедших, в числе прочего, под лозунгами освобождения страны от немецкого засилья, длилось недолго: императорская корона в 1437 г. переходит к Габсбургам, и спустя год канцелярия императора переносится из Праги в Вену [7. С. 54; 9. С. 399].

Тем не менее, в XV в. пражская норма была перенята канцелярией курфюрста Саксонии, которая в XV–XVI вв. заняла позицию лидера, а в XVI в. стала главным центром немецкой Реформации. Правда, в том же XV в. конкурирующим с Саксонией германским центром закономерно становится Австрия. Языковым следствием такого статус-кво выступило противостояние пражско-саксонской и венской (появилась в XV в.) норм. И хотя пражско-саксонская норма демонстрировала выраженное тяготение к верхненемецким диалектам (дифтонгизация долгих гласных, расширение дифтонгов, pf вместо p по II перебою согласных), на деле она отличалась от венской, которая распространилась не только в Австрии, но и в городах Юга [7. С. 53–55]. В этом состоял один из главных прологов языкового отмежевания южных регионов.

Следующей прелюдией стали перевод Мартином Лютером библии с опорой на каноны саксонской нормы и распространение этого перевода прежде всего в землях, где Реформация состоялась. Одновременно специфика деятельности М. Лютера как реформатора вылилась в его значительную ориентированность на язык широких слоев населения Саксонии и Тюрингии, который, в отличие от саксонской нормы, содержал целый ряд лексических элементов нижненемецкого происхождения. Именно поэтому словарь Лютера был наименее понятен на Юге и Западе [7. С. 58–59].

Наиболее же важным событием затронутого процесса выступил переход канцелярий запада Ост-Эльбии (в т. ч., Берлина и Магдебурга) в XVIXVII вв. на саксонскую норму языка, что обеспечило ей постепенное распространение на территории всей Германии после возвышения во второй половине XVII в. Бранденбурга-Пруссии. При этом само утверждение формирующегося хохдойч на Севере и Востоке отличалось некоторой противоречивостью, поскольку верхненемецкий национальный язык был для высших слоев данных областей «чужим языком». Данное обстоятельство в совокупности с рядом фонетических особенностей, утраченных к тому времени на Юге, но сохранившихся в нижненемецких диалектах и необходимых для правильной немецкой речи (звонкие b, d, g, s [z] и лабиализованные гласные ö, ü, eu), поставило в зависимость произношение от письменной нормы, что дало к XVIII в. образцовый характер такового в высших слоях здешних городов [7. С. 61–62].

Наконец, свой вклад в XVI–XVIII вв. внесли немецкие грамматики (теоретики языка), наиболее авторитетные из числа которых не только ориентировались на письменную норму лютеровской библии, но и позиционировали «саксонское» произношение как идеальное [7. С. 63–64].

Укрепление позиций хохдойч в Ост-Эльбии вкупе со становившимся все более очевидным политическим и экономическим преобладанием данного сверхрегиона привели к тому, что после середины XVI в. выраженный языковой сепаратизм демонстрировали лишь Бавария и Австрия, представлявшие собой не только центр распространения венской нормы, но и оплот контрреформации. Как следствие, венская норма сохранялась здесь даже в письменной речи до середины XVIII в., что было в полной мере характерно и для регионов Юга в целом [7. С. 60, 71].

Фактически вопрос о стандартизации письменного языка Германии был исчерпан лишь в конце XVIII – начале XIX в., свидетельством чего выступало появление классической национальной литературы [7. С. 60]. Унификация же устной речи в декларативной форме была произведена лишь в 1898 г., посредством установления норм «сценического произношения» (нем. Bühnenaussprache), что, однако, не дало полного элиминирования тех или иных местных окрасок обиходного языка даже высших социальных страт и по прошествии 50-ти лет [7. С. 72–73]. При этом диалект, по определению, являет собой архаичные формы языка, инертно реагирующие на социальные изменения, а повседневные явления и процессы – это та семантическая область, где в основном и сохраняются языковые пережитки [7. С. 38, 73–74]. Таким образом, если диалект демонстрирует жизнеспособность, это неминуемо будет отражаться на всех, кто с ним связан.

Во всем изложенном, собственно, и состоят предпосылки и современные проблемы в принятии и использовании хохдойч носителями немецких диалектов. Если же затрагивать конкретно Вюртемберг, то необходимо отметить, что для него повсеместность распространения швабского диалекта в сфере обиходного языка характерна в особенности – настолько далеко и прочно зашла языковая самобытность Швабии [7. С. 81].

Относительно конфессиональных оснований швабско-берлинского конфликта, можно утверждать, что таковые, в целом, отсутствуют. Прежде всего отметим, что ретроспективно наличие в исторической Швабии габсбургской «Передней Австрии» с центром в Брайсгау (Баден) и Зундгау (Эльзас) изначально ставило крест на прохождении здесь Реформации в полном объеме. Тем не менее, на территории Вюртемберга лютеранство утвердилось, о чем свидетельствовало его присоединение к протестантскому лагерю в дни заключения Аугсбургского религиозного мира 1555 г. [10. С. 91, 95]. Как видно, швабы и берлинцы уже в XVI в. находились по одну сторону конфессиональных баррикад.

Наряду с этим, стоит напомнить, что Германия – это первое после Чехии государство Европы, где веротерпимость была закреплена документально[9], в частности, Вестфальским миром 1648 г. [8. С. 78; 9. С. 400]. Вполне естественно, что этот принцип был подтвержден и Конституцией ФРГ 1949 г.

Оставив в стороне формально-правовые институты, обратим внимание также на то, что еще со времен «великого курфюрста» Фридриха Вильгельма (1640–1688) соблюдение веротерпимости было для населения Бранденбурга буквально безальтернативно. Фридрих Вильгельм привлек в пострадавшее от Тридцатилетней войны курфюршество огромное количество иммигрантов всех конфессий и религий, а специальным Потсдамским эдиктом 1685 г. предоставил убежище 20 тыс. гугенотов, которые поселились преимущественно в Берлине. Дело «великого курфюрста» было доведено до конца уже Фридрихом II (1740–1786), легализовавшим различные секты [6; 11. С. 210]. Все это может быть в полной мере отнесено даже конкретно к Пренцлауэр-Бергу: он «всегда был полон привлеченных переселенцев и, собственно, так и возник» [32].

Наконец, апеллируя ко вполне очевидным вещам, можно заключить, что современная Германия – это не Северная Ирландия, где приверженность католической религии служит de facto основным маркером принадлежности к ирландскому этносу [4. С. 21]. Именно диалект, особенно если дело касается южан, являет собой главный и наиболее объективный атрибут той или иной субэтничности в Германии, что убирает все конфессиональные вопросы на задний план [13. С. 203].

 

3. Исторические и геополитические различия между немецким Югом и Ост-Эльбией

 

Все многообразие представляющих для нас ценность исторических фактов подчиняется трем основным закономерностям, первая из которых состоит в противоположных тенденциях государственного развития исторической Швабии и Ост-Эльбии.

Возникшее в конце XII в. во главе с Альбрехтом Медведем маркграфство Бранденбургское, которое в XIV в. стало курфюршеством, а в 1411 г. перешло под власть Гогенцоллернов, постепенно превращалось в центр земель, связанных не территориально, но посредством принадлежности упомянутой династии [9. С. 299]. Государство Гогенцоллернов, формально появившееся в 1618 г., после объединения Бранденбурга с герцогской Пруссией, за 4 года до этого пополнилось также эксклавами в виде богатых рейнских графств Марк, Клеве и Равенсберг, а ровно через 30 лет включило, помимо Задней Померании, секуляризированные епископства Хальберштадт и Минден, а также графство Ханштейн [6]. Таким образом, уже к середине XVII в. ясно обозначился основной внешнеполитический ориентир Бранденбурга-Пруссии, состоявший в «территориальной консолидации государства, путем присоединения сопредельных земель» [8. С. 109].

Напротив – историческая Швабия примерно совпадает в своих границах с одноименным герцогством, возникшим в 919 и доставшимся в 1079 г. графу Гогенштауфену, союзнику императора Генриха IV, враждовавшего в те годы со швабским герцогом Рудольфом из-за императорской короны. В дальнейшем, после взлета и бесславного сошествия Гогенштауфенов с исторической арены в 1268 г., герцогство Швабия прекратило свое существование и погрузилось в непрекращавшиеся междоусобицы, став на многие века одним из эпицентров германской раздробленности [15]. Единственным швабским графством, по-настоящему добившимся успехов в централизаторской политике, был Вюртемберг, ставший в 1495 г. единым и неделимым герцогством [5]. Тем не менее, он заведомо не имел возможности достичь уровня Бранденбурга-Пруссии, поскольку само по себе длительное сохранение раздробленности служило в условиях феодальной формации косвенным свидетельством экономической силы[10] суверенных осколков Швабии. Все это объясняет также тот факт, что от одной из передовых областей Позднего Средневековья не исходила языковая унификационная активность (см. выше).

Продолжая тему, раскроем различия в экономическом развитии Юга и Ост-Эльбии, основным моментом которых выступает лидирование первого в общегерманских масштабах до середины XVI в. В свою очередь, данные различия распадаются на три взаимосвязанных аспекта.

Первый из таковых состоит в относительности выгоды транзитного положения данных сверхрегионов. До перенесения мировых торговых путей на атлантическое побережье, в связи с великими географическими открытиями, Юг представлял собой составную часть рейнского пути, главной торговой артерии Европы, а его города образовывали особую группу, отличную как от ганзейской, так и от рейнской групп [9. С. 307; 10. С. 56]. Во многом вследствие подобных условий, к началу XVI в. «верхненемецкие города достигли расцвета и являлись средоточием богатства и роскоши» [10. С. 56–57]. Что касается лежащей на другом конце Германии Ост-Эльбии, то выгодность ее местонахождения, состоящая в не тождественных Югу природно-климатических условиях, а также наличии обширного балтийского побережья и таких крупных рек, как Эльба и Одер, дала о себе знать немного позднее.

Второй аспект заключается в статусе Юга как одного из главных центров не только добычи металла и металлообработки, но и сукноделия, т. е. тех отраслей, которые имели наибольшее значение на заре становления промышленности. Города Юга, выдвинувшегося в качестве одного из лидеров металлообработки еще в XII–XIII вв., к началу XVI в. стали наиболее важными центрами данной отрасли [9. С. 295; 10. С. 57]. С XIV в. здесь также начинает бурно развиваться производство как грубых сукон из местной шерсти, так и добротных льняных и хлопчатобумажных тканей, шедших, наряду с изделиями из металла, на экспорт. Этим южнонемецкие города резко отличались от всех остальных, включая ганзейские, где ремесленное производство было рассчитано преимущественно на местные рынки [9. С. 307, 309].

Активное развитие ремесла на Юге, дополненное поступавшими от торговли доходами, имели в качестве следствия распространение главным образом в местном текстильном производстве рассеянной мануфактуры («системы раздач») уже в XV в. [9. С. 308]. Однако по-настоящему уникальным подтверждением беспрецедентной глубины протекания вторичного накопления капитала в Южной Германии того времени выступает появление здесь крупных торгово-ростовщических фирм (Фуггеров и др.), инвестировавших средства в разнообразные промыслы и, таким образом, являвших собой предшественников финансово-промышленных групп XIX–XXI-го вв. [3. С. 172; 10. С. 57, 61].

Тем не менее, следует принимать во внимание тот факт, что развитие промышленности Германии, начиная еще с цеховой стадии, сильно зависело от воли соответствующих феодалов, что усиливалось по мере роста локальной централизации в XIV–XV вв., а после середины XVI в. было возведено в абсолют [9. С. 298, 314]. Результатом Крестьянской войны 1525–1526 гг. выступила консервация феодальных порядков, которые были в малой степени разбавлены коррективами, касавшимися, к тому же, лишь крестьян [10. С. 91–92]. Опустошения Тридцатилетней войны еще сильнее углубили зависимость от феодала формировавшегося мануфактурного производства, начавшего, таким образом, тяготеть к феодальным городам-резиденциям [11. С. 207].

Все это обусловило всесторонний упадок ремесла городов Юга в XVI–XVIII вв. (которого в какой-то мере избежал разве что Вюртемберг) и переход статуса промышленного и даже отчасти торгового центра Германии к Саксонии, конкурировавшей в этом плане с Югом еще с XII в. и также бывшей одним из очагов распространения «системы раздач» [6; 9. С. 295, 308; 10. С. 57, 60; 11. С. 208]. Пруссия, ставшая с конца XVII в. преемницей Саксонии, лишь подтвердила актуальность указанных тенденций. С ориентиром в виде построения военно-крепостнического государства, и политически, и экономически заточенного под цели агрессивной внешней политики, прусский абсолютизм всемерно поощрял под знаком меркантилизма развитие лишь тех отечественных мануфактур, которые были, так или иначе, связаны с военными заказами [6].

Для того чтобы увидеть опору промышленного подъема Пруссии, изложим различия между развитием сельского хозяйства Юга и Ост-Эльбии, проистекающие во многом из более благоприятных природно-климатических условий первого.

Магистральным направлением развития аграрного сектора Юга была его фермеризация через стадию «чистой сеньории» и углубление экономической дифференциации сельского населения. «Чистая сеньория» появлялась в результате ликвидации барской запашки (домена), посредством ее членения на участки, сдававшиеся в аренду мейерам (крестьянам-арендаторам). Это также вело к полной или частичной замене натуральной ренты денежной (чиншем) и утрате крестьянами наследственных прав на землю с одновременным обретением личной свободы [9. С. 296–297; 11. С. 217; 12. С. 266].

Ост-Эльбия же стратегически развивалась в направлении юнкеризации сельского хозяйства через вторую формацию крепостничества (ВФК) и насильственное обезземеливание крестьян [3. С. 172; 12. С. 266]. В противоположность «чистой сеньории» ВФК предполагала расширение домена за счет хуфов с соответствующим ростом барщинных повинностей и неминуемым попаданием крестьян в личную зависимость от феодала [6; 9. С. 311].

Юг и Ост-Эльбия демонстрировали также разительные отличия в процессах и результатах феодальной реакции[11]. Начавшееся еще в XIV в. на Юго-Западе наступление феодалов на права крестьян состояло большей частью в пересмотре к ущербу мейеров условий и сроков арендных контрактов, а также возвращении крестьян к состоянию личной зависимости. Что касается Ост-Эльбии, то там феодальная реакция, собственно, была представлена явлениями ВФК, ясно обозначившимися после рубежа XV–XVI вв. и кое-где, особенно в Восточной Пруссии и Мекленбурге, не изжитыми до конца даже во второй половине XIX в. [9. С. 297, 311–312; 11. С. 226].

Экономически слабое крестьянство Ост-Эльбии могло ответить феодалам лишь массовыми побегами. К тому же, любые попытки крестьянских мятежей пресекались на корню крепнувшей военной машиной Пруссии [6]. Крестьяне же Юго-Запада практиковали бегства во вновь возникавшие города и за Эльбу лишь поначалу, а с XIV в. перешли к полномасштабным выступлениям [9. С. 297, 316]. Сама Крестьянская война началась в 1525 г. с восстания в Швабии, и именно ее итоги остановили феодальную реакцию на Юге [10. С. 77, 91].

Наконец, крайне не маловажно то, что сельскому хозяйству Юга и Ост-Эльбии были присущи выраженные культуральные различия. Если до середины XVI в. на Юге получили наибольшее распространение огородные, винодельческие и технические культуры для нужд бурно развивавшихся городов, то ВФК Ост-Эльбии объяснялась в основном тем, что здесь имелись наиболее благоприятные условия для культивирования зерновых. Как раз последние (главным образом рожь) и стали активно вывозиться по большей части в Нидерланды и Англию, чему также способствовало обилие крупных рек [10. С. 92–93; 11. С. 209–210]. Так, в Ост-Эльбии появились высокодоходные сверхспециализированные юнкерские хозяйства, подкрепляемые выгодной конъюнктурой мирового рынка и возможностью прямого выхода на таковой.

Прежде чем перейти к рассмотрению третьей исторической закономерности, разнящей немецкий Юг и Ост-Эльбию, обратимся к геополитическим отличиям данных сверхрегионов, при изложении которых необходимо сделать упор на непосредственно географическую составляющую.

Во-первых, регионы Юга, по сравнению с Ост-Эльбией, имеют более благоприятные природно-климатические условия, о чем упоминалось выше. Во-вторых, Швабию и Баварию отличает преобладание возвышенных форм рельефа в сочетании с наличием выраженных естественных границ. Так, Швабский Альб и горы Шварцвальд образуют Швабский угол (нем. Schwäbisches Eck). В Баварии же Франконский Альб, Чешский массив и Баварские Альпы служат границами Баварского треугольника (нем. Bayerisches Dreieck). Таким образом, с геополитической точки зрения, Швабия и Бавария являются типичными орократическими[12] регионами. Это отчасти применимо и к Бадену, защищенному, помимо Шварцвальда, горами Оденвальд (на севере) и Брайсгау (на юге). Западной же естественной границей Бадена служит Рейн.

Все представленные исторические и геополитические закономерности дали в качестве следствия нараставший после середины XVI в. автономизм Юга вплоть до саботажа создания общегерманского государства и сепаратизма, т. е. тенденцию, прямо противоположную прусскому экспансионизму (см. выше).

Безусловно, указанное начало проявлять себя наиболее отчетливо после германской медиатизации 1803 г., в результате которой все южнонемецкое пространство было поделено между Баденом, Вюртембергом, Баварией, а также Гессеном [8. С. 159]. Окрепшие государства Юга отчетливо дали знать о своих внешнеполитических предпочтениях, когда в революционном 1849 г. сорвали попытку довести заключенную 26 мая прусско-саксонско-ганноверскую унию до масштабов «малогерманского» объединения, итогом чего выступила реанимация в 1850 г. Германского союза под предводительством Австрии. Начавшаяся через 20 лет после этого франко-прусская война была в основном обусловлена необходимостью завершить объединение Германии, поскольку в 1867 г. именно южные государства не вошли в состав учрежденного по итогам австро-прусской войны Северогерманского союза [8. С. 243–244, 280, 289].

Во Втором Рейхе и Веймарской республике выраженный сепаратизм неоднократно проявляла лишь Бавария, где в 1919 г. около месяца даже существовала Баварская советская республика [12. С. 267, 279, 285, 291–292]. Окончательно Бавария была усмирена только политико-административной реформой национал-социалистов 1933–1934 гг. [12. С. 301].

В заключение подчеркнем, что политический автономизм Юга работал и на усиление автономизма языкового, поскольку, чем дольше в Германии сохранялись политические и экономические границы, тем больше языковой самобытности сохранял соответствующий регион [7. С. 77–79].

 

4. Возвращаясь в наши дни: экономическая конъюнктура швабско-берлинского конфликта

Обращаясь к экономическим причинам конфликта, необходимо в первую очередь сконцентрировать внимание на жилищных проблемах Пренцлауэр-Берга.

Пренцлауэр-Берг – это район, географически располагающийся в центре Берлина, на юге округа Панков. Подавляющее большинство зданий в этом районе появилось до 1948 г., в частности, свыше 2/3 построек были возведены на рубеже XIX–XX вв. Вторая мировая война оставила заметный отпечаток на лице Пренцлауэр-Берга, о чем 1/3 поврежденных зданий напоминала вплоть до 1989 г. Однако упомянутая выше санация начала практиковаться еще во времена ГДР, с 1970–1980-х. Так, местность вокруг Кольвицплац – Кольвицкиц (Kollwitzkiez, от Kollwitz и берл.-нем. Kiez – ‘округа; среда’) – была ревитализирована одной из первых [29].

«Ныне Пренцлауэр-Берг – это обыкновенный городской район, в который вложено много денег» [17]. В роли инвесторов зачастую как раз и выступают швабы. Жилье в Берлине покупается ими, благодаря сбережениям, затем сдается в аренду, что позволяет швабам обзавестись собственной недвижимостью в Баден-Вюртемберге [30]. И в изменении принадлежности права собственности на жилье в Пренцлауэр-Берге, собственно, и кроется ключевой момент швабско-берлинского конфликта [13. С. 205; 23].

Несмотря на то, что с 2006 по 2014 гг. доля собственников жилья в Германии выросла с 42 до 52,5%, немцы, как видно, сохраняют за собой статус «нации арендаторов», особенно если речь идет о горожанах [1; 14]. Активизация санационных мероприятий в Пренцлауэр-Берге привела к тому, что далеко не все коренные жители Кольвицкиц и Гельмгольцкиц смогли позволить себе остаться в этих местах. «Этот процесс многие переживали как невзгоду, перед которой они оказались беспомощны» [20].

Все это вовсе не удивительно: санация методично приносила плоды и уже на начало 2010-х Кольвицкиц имела, с точки зрения аренды жилья, рейтинг «преимущественно хорошего района» [20]. Здесь также стоит добавить, что с 2011 по 2016 гг. средняя арендная плата в Берлине выросла на 33%, достигнув 8,37 евро/м2 в месяц, причем столица стала лидером по росту квартирной ренты среди крупных городов Германии [14].

Подобные условия, складывавшиеся в Пренцлауэр-Берге, как раз и привели к тому, что «на протяжении многих лет переселившиеся швабы служили прототипом зажиточных бюргеров из Западной Германии, которые гонят вверх арендные платежи, открывают лавки экологически чистых товаров и вообще идут в наступление на берлинскую неряшливость» [21]. Характерно, что на ранних этапах своего развития пресловутая швабенхасс имела куда более рациональные и однозначные мотивы, когда, к примеру, 1 июня 2008-го несколько сотен человек устроили шествие по Кольвицштрассе против домосанаторов с лозунгом «Остановите оккупацию П-Берга порно-хиппи-швабами» [32]. Клишекриг[13] тогда еще была делом будущего. Впрочем, уже в те годы швабы в Пренцлауэр-Берге были награждены образом врага, о чем в полной мере свидетельствовала упомянутая демонстрация, направленная прежде всего против проекта «Мартасхоф» на Шведтер-штрассе, который, в действительности, реализовывали итало-баварские застройщики. Абсурдом при этом выглядит осведомленность организаторов акции об этом факте. Таким образом, за всеми субэтническими нагромождениями неизменно стоял конфликт между богатыми и бедными (нем. Arm-Reich-Konflikt) [32].

Подобный статус-кво имеет и более масштабные стороны, состоящие в сохраняющихся значительных экономических диспропорциях между немецким Югом и Востоком (см. табл. 1, 2).

Несмотря на то, что каждая из рассмотренных нами федеральных земель демонстрировала успешное преодоление результатов финансово-экономического кризиса 2008–2010 гг., значения мезоэкономических показателей Юга и Востока отличаются в разы. Различия также отчетливо видны и при сопоставлении показателей, пересчитанных на одного жителя. Внимание привлекает также тот факт, что падение экономик Юга в 2008–2010 гг. было выражено в большей степени, по сравнению с Востоком, что служит косвенным свидетельством важной роли дотаций для данных регионов, начавших поступать из Западной Германии сразу же после воссоединения.

Таблица 1

Некоторые мезоэкономические показатели федеральных земель Баден-Вюртемберг, Бавария, Гессен, Берлин, Бранденбург и Саксония в 2008–2017 гг.

Федеральные земли

Показатели

Годы/Среднее значение за период

Валовой региональный продукт, млрд. евро

Доля общего числа занятых от всего населения, %

Располагаемая заработная плата, млрд. евро

Располагаемый доход домохозяйств1),

млрд. евро

Частные потребительские расходы, млрд. евро

Сбережения домохозяйств, млрд. евро

Инвестиции в основной капитал, млрд. евро

Суммарный региональный долг2),

млрд. евро

Бюджетное сальдо,

млрд. евро

Баден-Вюртемберг

381,5

54,7

153,6

219,9

198,9

26,9

81,9

н/д

н/д

2008

355,5

54,4

150,2

213,7

195,0

25,1

73,9

43,0

–1,3

2009

384,9

54,5

155,0

221,1

201,8

25,8

77,0

44,6

–0,8

2010

406,0

55,3

163,5

229,4

210,0

26,0

84,8

44,5

–0,4

2011

413,7

55,8

171,0

235,9

216,4

26,4

91,1

44,4

–0,1

2012

424,3

56,1

176,8

239,0

219,6

26,3

90,0

46,1

–0,4

2013

440,3

56,4

182,9

245,8

224,3

28,7

92,4

47,3

0,5

2014

464,5

56,3

191,9

253,3

230,6

30,0

98,8

42,0

0,0

2015

476,3

56,5

200,5

261,4

238,0

30,6

н/д

42,5

0,2

2016

493,3

57,0

209,0

н/д

н/д

н/д

40,2

1,8

2017

424,0

55,7

175,4

235,5

215,0

27,3

86,2

43,8

–0,1

 

Бавария

436,9

54,2

174,1

261,4

236,9

31,6

103,2

н/д

н/д

2008

426,7

54,4

173,4

255,4

233,6

29,4

92,3

29,0

–8,1

2009

450,2

54,8

179,8

264,3

241,4

30,5

98,6

30,6

–1,3

2010

480,5

55,6

189,5

274,1

251,2

30,6

113,2

30,3

0,3

2011

494,0

56,3

198,5

283,3

260,4

31,2

114,8

29,2

1,4

2012

509,1

56,5

205,6

287,2

264,5

30,9

116,9

27,5

2,1

2013

529,6

56,7

214,5

294,7

270,1

33,2

123,7

26,1

1,6

2014

552,8

57,0

223,5

301,0

275,3

34,4

129,5

23,6

2,1

2015

569,8

57,5

233,3

309,6

283,3

34,8

н/д

20,3

1,8

2016

594,4

58,1

245,0

н/д

н/д

н/д

17,8

3,0

2017

504,4

56,1

203,7

281,2

257,4

31,8

111,5

26,0

0,3

 

Гессен

230,6

52,9

90,3

118,2

107,7

13,9

46,5

н/д

н/д

2008

219,5

53,1

89,9

116,5

106,9

13,3

37,1

34,0

–2,7

2009

227,2

53,2

91,4

120,6

110,6

13,7

40,6

37,7

–1,9

2010

235,6

53,9

95,4

123,7

113,7

13,7

46,4

39,5

–1,3

2011

238,0

54,3

98,3

127,4

117,3

14,0

42,9

40,9

–1,8

2012

243,8

54,2

100,9

128,5

118,7

13,7

44,5

40,3

–0,7

2013

253,7

54,5

104,5

131,3

120,9

14,5

45,3

41,4

–0,9

2014

260,3

54,4

108,5

135,5

124,7

15,1

45,7

43,0

–0,2

2015

269,4

54,6

112,5

139,1

127,9

15,3

н/д

43,9

0,5

2016

279,1

55,1

117,7

н/д

н/д

н/д

43,2

0,2

2017

245,7

54,0

100,9

126,8

116,5

14,1

43,6

40,4

–1,0

 

 

Таблица 1 (продолжение)

Федеральные земли

Показатели

Годы/Среднее значение за период

Валовой региональный продукт, млрд. евро

Доля общего числа занятых от всего населения, %

Располагаемая заработная плата, млрд. евро

Располагаемый доход домохозяйств, млрд. евро

Частные потребительские расходы, млрд. евро

Сбережения домохозяйств,  млрд. евро

Инвестиции в основной капитал, млрд. евро

Суммарный региональный долг,

млрд. евро

Бюджетное сальдо,

млрд. евро

Берлин

99,3

50,4

39,6

56,6

53,0

5,4

17,1

н/д

н/д

2008

99,3

51,1

40,4

57,3

54,2

5,1

16,7

59,8

–1,4

2009

103,3

51,6

41,7

58,5

55,3

5,2

17,9

61,3

–1,4

2010

108,1

51,7

43,7

60,0

57,0

5,1

17,8

62,5

–1,1

2011

109,9

52,1

45,4

61,6

58,9

4,9

20,5

61,9

0,7

2012

112,6

52,2

47,1

63,1

60,5

4,7

20,6

61,3

0,5

2013

117,8

52,4

49,5

64,9

62,0

5,3

23,0

60,6

0,9

2014

124,4

52,8

53,0

67,5

64,1

5,7

24,7

59,4

0,2

2015

130,5

53,4

56,1

70,0

66,2

6,1

н/д

59,4

0,1

2016

136,6

54,3

60,4

н/д

н/д

н/д

58,9

2,2

2017

114,2

52,2

47,7

62,2

59,0

5,3

19,8

60,6

0,1

 

Бранденбург

54,9

42,7

21,1

41,1

37,6

3,9

12,4

н/д

н/д

2008

53,6

43,5

21,5

41,9

38,6

3,8

11,4

17,4

–0,5

2009

56,0

43,9

22,1

41,9

38,7

3,8

11,9

17,8

–0,5

2010

57,7

44,1

23,0

43,2

40,1

3,7

12,1

17,9

0,1

2011

59,0

44,3

23,4

43,4

40,6

3,5

13,4

18,0

0,0

2012

60,8

44,2

24,1

44,6

41,9

3,3

13,1

17,2

0,6

2013

63,5

44,1

25,0

45,4

42,5

3,5

13,8

16,7

0,2

2014

65,2

43,9

26,1

46,8

43,6

3,8

14,6

16,7

0,2

2015

66,9

44,3

27,2

48,4

44,8

4,2

н/д

16,3

0,4

2016

69,1

44,7

28,2

н/д

н/д

н/д

15,9

0,6

2017

60,7

44,0

24,2

44,1

40,9

3,7

12,8

17,1

0,1

 

Саксония

94,0

47,8

39,0

67,2

62,7

5,3

20,9

н/д

н/д

2008

91,2

47,9

39,2

67,8

63,9

4,8

19,0

8,8

0,0

2009

95,1

48,4

40,5

68,8

64,9

4,9

21,6

8,9

–0,2

2010

99,5

48,8

42,0

70,1

66,5

4,5

23,5

9,5

2,0

2011

101,5

49,4

43,6

71,6

68,3

4,3

23,2

8,6

1,3

2012

104,2

49,7

44,9

72,7

69,6

4,1

21,9

7,9

0,8

2013

109,1

49,8

46,5

74,0

70,4

4,6

22,7

6,9

0,7

2014

114,0

49,5

48,7

76,0

72,1

4,9

21,5

5,8

–0,1

2015

118,2

49,8

51,0

78,4

74,2

5,2

н/д

8,5

–0,1

2016

121,7

50,4

53,3

н/д

н/д

н/д

7,8

0,7

2017

104,9

49,2

44,9

71,8

68,1

4,7

21,8

8,1

0,6

 

Источники: по всем показателям, кроме суммарного регионального долга и бюджетного сальдо [16]; по суммарному региональному долгу и бюджетному сальдо [19].

Примечание: 1)включая доходы некоммерческих организаций.

2)включая долги перед открытыми сферами, но исключая суммы по кредитным линиям.

 

Тем не менее, экономика Берлина по меркам Востока выглядит более чем состоятельной. Бросающийся в глаза уровень суммарного регионального долга не должен расцениваться как доказательство об обратном: эта черта присуща также экономикам Бремена и Гамбурга, пересчитанный на одного жителя ВРП которых за 2009–2015 гг. в среднем составил, соответственно, 43269 и 57570 евро [16; 19]. Поэтому неслучайно в обобщенных показателях немецкой финансовой статистики Берлин входит в одну группу со «старыми землями», но не с «новыми», т. е. Востоком.

Таблица 2

Средние значения некоторых мезоэкономических показателей федеральных земель Баден-Вюртемберг, Бавария, Гессен, Берлин, Бранденбург и Саксония в пересчете на одного жителя за 2009–2015 гг. (евро)

Федеральные земли

Показатели

Валовой региональный продукт

Располагаемая заработная плата1)

Располагаемый доход домохозяйств2)

Частные потребительские расходы

Сбережения домохозяйств3)

Инвестиции в основной капитал4)

Суммарный региональный долг3), 5)

Бюджетное сальдо3)

Баден-Вюртемберг

38976

32166

22106

20210

2542

14748

4211

–33

Бавария

39266

32015

22360

20494

2512

16075

2242

–24

Гессен

39783

33767

20947

19267

2326

13293

6561

–229

Берлин

32911

30088

18376

17492

1531

11482

18143

–79

Бранденбург

24143

24865

17834

16602

1481

11915

7065

15

Саксония

25110

24665

17604

16719

1135

10983

1980

160

Источники: по всем показателям, кроме суммарного регионального долга и бюджетного сальдо [16]; по суммарному региональному долгу и бюджетному сальдо [19].

Примечания: 1)в пересчете на одного наемного работника.

2)включая доходы некоммерческих организаций.

3)рассчитано нами с использованием данных по численности населения, взятых из [16].

4)в пересчете на одного занятого.

5)включая долги перед открытыми сферами, но исключая суммы по кредитным линиям.

 

Еще более показательна устойчивая неотрицательная динамика берлинской экономики в 2000 – начале 2010-х, включая такую и статистически, и реально уязвимую сферу, как располагаемые доходы домохозяйств (см. табл. 3). С учетом высоких значений пересчитанных на одного жителя мезоэкономических показателей Берлина, приближающегося в этом плане к Югу, можно констатировать, что даже резкий скачок численности населения столицы в 2008–2016 гг. едва ли мог послужить причиной роста социально-экономической напряженности в городе.

Таблица 3

Соотношение прироста населения, а также ВРП (ВВП) и располагаемого дохода домохозяйств на одного жителя

в Баден-Вюртемберге, Берлине и ФРГ в 1992–2016 гг. (%)

Временные периоды, годы

Прирост населения

Прирост ВРП (ВВП) на одного жителя

Прирост располагаемого дохода домохозяйств на одного жителя1)

Баден-Вюртем-берг

Берлин

ФРГ

Баден-Вюртем-берг

Берлин

ФРГ

Баден-Вюртем-берг

Берлин

ФРГ

1992–2000

3,1

–4,2

1,2

17,8

19,3

23,4

14,6

13,6

19,2

2000–2008

1,4

–1,0

–0,9

21,5

17,5

22,1

21,2

11,5

19,6

2008–2016

3,9

8,6

2,0

20,2

21,0

20,4

14,4

13,8

14,9

Источник: [16].

Примечание: 1)включая доходы некоммерческих организаций.

 

* * *

В заключение отметим, что проанализированному швабско-берлинскому конфликту свойственна одна характерная черта, состоящая в выраженной дистанцированности его формы от содержания [2. С. 128–129]. Основа данного конфликта составлена преимущественно причинами экономического характера, которые, вместе с тем, не выглядят достаточными для порождения по-настоящему конфликтной ситуации. Это служит основанием для однозначного отнесения швабско-берлинского конфликта к разряду конструктивистских [4. С. 20].

При этом форма конфликта всецело определена его субэтнической конъюнктурой, напрямую связанной также с отраженными историческими и геополитическими различиями между немецким Югом и Ост-Эльбией.

 

 

Литература

 

  1. В Германии растет число собственников недвижимости. – https://prian.ru/news/32538 (дата обращения: 7.04.2017).
  2. Васильев В. А. Базовая схема управления этнополитическими конфликтами (Часть первая) // Вестник Самарского университета. Серия «Экономика и управление». 2016. №1.
  3. Васильев В. А. Унионизм в современной Румынии. Комплексный анализ // Свободная мысль. 2016. №4 (1658).
  4. Васильев В. А. Управление этнополитическими конфликтами: характеристика основных технологий // Казанский социально-гуманитарный вестник. 2017. №1 (24).
  5. Вюртемберг. – http://www.vehi.net/brokgauz/all/024/24216.shtml (дата обращения: 5.04.2017).
  6. Германские княжества во второй половине XVII и в XVIII в. Возвышение Пруссии. – http://historic.ru/books/item/f00/s00/z0000034/st017.shtml (дата обращения: 3.04.2017).
  7. Жирмунский В. М. История немецкого языка. М. : Издательство литературы на иностранных языках, 1948.
  8. История международных отношений : в 3 т. / под ред. А. В. Торкунова, М. М. Наринского. М. : Аспект Пресс, 2012. Т. 1: от Вестфальского мира до окончания Первой мировой войны.
  9. История средних веков : в 2 т. / под ред. З. В. Удальцовой и С. П. Карпова. М. : Высшая школа, 1990. Т. 1.
  10. История средних веков : в 2 т. / под ред. З. В. Удальцовой и С. П. Карпова. М. : Высшая школа, 1991. Т. 2.
  11. Новая история стран Европы и Америки / под ред. И. М. Кривогуза. М. : Дрофа, 2005.
  12. Новейшая история стран Европы и Америки: XX век : в 3 ч. / под ред. А. М. Родригеса и М. В. Пономарева. М. : Владос, 2001. Ч. 1: 1900–1945.
  13. Пичкур А. И. Стереотип «Der hässliche Schwabe» в медийном дискурсе ФРГ // Вестник Самарского университета. Серия «История, педагогика, филология». 2016. №3.2.
  14. Фалей А. Инвестору на заметку: Недвижимость в Германии дорожает. Очень быстро. – https://prian.ru/pub/34149 (дата обращения: 7.04.2017).
  15. Швабия. – http://www.vehi.net/brokgauz/all/115/115091.shtml (дата обращения: 4.04.2017).
  16. Aktuelle Ergebnisse der Revision 2014 – VGRdL. – http://www.vgrdl.de/VGRdL/tbls/?lang=de-DE (дата обращения: 27.08.2018).
  17. Bartels G., Lippitz U. Interview: "Wer gegen Schwaben ist, ist auch nur Rassist" // Der Tagesspiegel. 2008. 24.08. – http://v1.julis.de/uploads/media/TSP_080824_Wer_gegen_Schwaben_ist__ist_auch_nur_Rassist.pdf (дата обращения: 8.04.2015).
  18. Beer I. Überfremdung: Warum jeder Schwaben in Berlin hasst. – https://aussergewoehnlich-berlin.de/schwaben-in-berlin (дата обращения: 7.04.2015).
  19. Die Länderhaushalte – Bundesfinanzministerium. – http://www.bundesfinanzministerium.de/Web/DE/Themen/Oeffentliche_Finanzen/Foederale_Finanzbeziehungen/Laenderhaushalte/laenderhaushalte (дата обращения: 27.08.2018).
  20. Ein Professor erklärt: Darum werden die Schwaben so gehasst // Berliner Kurier. 2011. 11.07. – http://www.berliner-kurier.de/15206220 (дата обращения: 1.04.2017).
  21. Emmrich Ju. Free Schwabylon will Berliner aus Prenzlauer Berg jagen. – https://www.derwesten.de/7593563 (дата обращения: 2.04.2017).
  22. Free Schwabylon. – https://www.facebook.com/197326397074966 (дата обращения: 27.05.2017).
  23. Hannemann D. „Free Schwabylon“: Schwaben fordern einen autonomen Bezirk in Berlin. – https://de.sputniknews.com/german.ruvr.ru/2013_03_20/Free-Schwabylon-Schwaben-fordern-einen-autonomen-Bezirk-in-Berlin/ (дата обращения: 1.04.2017).
  24. Meyer Ch. Mensch Meyer: Neue Gefahr durch Diesel-Schwaben // Berliner Kurier. 2017. 24.02. – http://www.berliner-kurier.de/25806522 (дата обращения: 27.05.2017).
  25. Mrkaja D. So tickt Berlin: Hipster oder Schwabe? Daran erkennt man Prenzl-Berger // Focus online. 2015. 2.09. – http://www.focus.de/4919128 (дата обращения: 1.04.2017).
  26. Neuschwabenberg. – https://neuschwabenberg.wordpress.com (дата обращения: 27.05.2017).
  27. Nicklas F. Das exklusive Interview mit dem schwäbischen Spätzle-Terroristen!. – https://www.vice.com/de/article/news-das-exklusive-interview-mit-dem-schwaben-terroristen (дата обращения: 11.04.2015).
  28. Pasch N. Neue Runde im Schwaben-Streit: Die Strässlemacher aus Prenzlauer Berg // Der Tagesspiegel. 2013. 8.02. – http://www.tagesspiegel.de/berlin/neue-runde-im-schwaben-streit-die-straesslemacher-aus-prenzlauer-berg/7757880.html (дата обращения: 1.04.2017).
  29. Prenzlauer Berg – Vom Arbeiterstadtteil zum Szeneviertel. – https://www.panke.guide/prenzlauerberg.html (дата обращения: 31.07.2018).
  30. So tickt Berlin: 14 Merkmale, an denen Sie Schwaben in Berlin erkennen können // Focus online. 2014. 30.09. – http://www.focus.de/4168836 (дата обращения: 31.03.2017).
  31. Spätzle-Anschlag: Schwaben fordern ihren eigenen Bezirk in Berlin // Welt. 2013. 15.01. – https://www.welt.de/112790077 (дата обращения: 17.04.2015).
  32. Wick A. Schwaben-Hatz in Prenzlauer Berg // Welt. 2008. 8.06. – https://www.welt.de/2078837 (дата обращения: 11.04.2015).


[1] С географической и субэтнической точек зрения, границы Швабии, в целом, совпадают с границами региона Вюртемберг, который, таким образом, правомерно обозначать как «собственно Швабия» или просто «Швабия». Тем не менее, историческая Швабия включает в себя, помимо Вюртемберга, Баден, Эльзас, немецкоязычные кантоны Швейцарии, Лихтенштейн, австрийскую землю Форарльберг, а также одноименный административный округ на западе современной Баварии. Из всех данных областей можно счесть спорной лишь принадлежность Эльзаса, который, однако, являясь исконно немецкой местностью, после XVII в. дважды возвращался в состав Германии в периоды политического упадка Франции (в Третьем Рейхе Эльзас даже был фактически слит с Баденом в одну гау с центром в Страсбурге, перенесенным из Карлсруэ).

[2] Т. е. называя булочки не по-берлински, а по-швабски.

[3] Шваб.-нем. Spätzle [то же, что и нем. Spätzchen – дословно ‘воробушек’ (в свою очередь, от нем. Spatz – ‘воробей’)] – швабское блюдо, представляющее собой вариант клецок и выступающее одним из символов наплыва швабов в Пренцлауэр-Берг.

[4] К примеру, респондент пообещал, что Берлин переживет «швабскую весну», добавив: «Площадь Кольвицплац – это наша площадь Тахрир».

[5] Искаженное на швабский лад немецкое Mauer – ‘стена; ограда’. Подобные окказионализмы встречаются в немецких СМИ в тех случаях, когда авторы стремятся подчеркнуть чужеродность швабов коренным берлинцам. В одном ряду с «мойерле» (Mäuerle) стоят также «лендле» (Ländle, от нем. Land – ‘страна; участок земли’), «хойсле» (Häusle, от нем. Haus – ‘дом; жилище’) и «штрессле» (Sträßle, от нем. Straße – ‘дорога; улица’).

[6] Колбаса карри является в швабско-берлинском конфликте, своего рода, противопоставлением шпецле и одним из обозначений берлинской аутентичности. Так, в начале 2010-х в Пренцлауэр-Берге можно было встретить баннер, гласивший „Currywurst statt Spätzle“ (‘Колбаса карри вместо шпецле’).

[7] Данный процесс обозначается также «ревитализация» и «джентрификация». Употребление последнего термина в данном контексте крайне не желательно, поскольку под джентрификацией следует понимать процесс достижения отдельными субъектами или группами таковых статуса граждан. Иными словами, джентрификация – это обуржуазивание субъектов, но не городских кварталов.

[8] В силу множества причин исторического, геополитического и экономического характера, к Ост-Эльбии необходимо относить не только земли, собственно, лежащие восточнее Эльбы, но также территории нынешних федеральных земель Саксония, Тюрингия и Саксония-Анхальт. Таким образом, западная граница Ост-Эльбии примерно соответствует западной границе ГДР. На востоке же Ост-Эльбия включает в себя все входившие в состав Второго Рейха регионы и местности, от Силезии на юге до Мемельланда на крайнем северо-востоке.

[9] Не принимая во внимание тот факт, что веротерпимость поддерживалась во Франции в 1598–1685 гг., пока действовал Нантский эдикт.

[10] Для того чтобы убедиться в справедливости данной закономерности достаточно взглянуть на Францию, «средоточие феодализма в средние века», по Ф. Энгельсу, объединение которой, завершившееся в 1653 г., в явной форме продолжалось два века, хотя начало ему было положено еще в XII в. Людовиком VI Капетингом.

[11] Результаты феодальной реакции – это в действительности весьма информативный показатель. Феодальная реакция без последствий в виде крупномасштабных крестьянских выступлений как таковых (не говоря уже об их успешности) свидетельствует о политической и, следовательно, экономической слабости представителей данного класса как класса непосредственных и основных производителей в условиях аграрной экономики. Эта закономерность во многом объясняет то, что именно Англия стала страной огораживаний, в сущности, представлявших собой доведенную до максимума и, в конечном счете, легализованную феодальную реакцию.

[12] Греч. ορος – ‘гора’ и κρατος – ‘власть’. Данная категория родственна двум базовым понятиям геополитики – теллуро- и талассократии. Классическими примерами орократии выступают Швейцария, Грузия и область Шанского нагорья.

[13] Нем. Klischeekrieg, от Klischee – ‘клише; стереотип’ и Krieg – ‘война’. Под таким фигуральным обозначением можно объединить рассмотренные выше конфликтные события первой половины 2010-х.

комментарии - 0
Мой комментарий
captcha